"Проклятые вопросы бытия" в русской литературе

Русская литература не художественностью блестела, а решала «проклятые вопросы».

Столкновение двух цивилизаций – Западной и Восточной – ярко отразилось на страницах русской классической литературы ХIХ века.
Западный мир не подчинился неизменным нравственным правилам, по которым строили свою жизнь Византийская империя и наследница ее – Россия. Католики придумали для оправдания узаконенности своего непослушания абсолютным правилам жизни теорию сокрытия части Истины, которая будет «актуализироваться в истории». Они оставили за собой право по мере развития цивилизации открывать новые принципы человеческого общежития. Этот принцип легитимизации непослушания, приспособления к изменяющемуся миру, свободы как вседозволенности привел к соблазну изменять саму систему ценностей, что мы и наблюдаем сейчас.
Главный вопрос литературы – вопрос счастья человека - западная литература решила прежде всего как свободу - свободу от устойчивых, неизменных, вечных, абсолютных моральных принципов.
Древнерусская литература изначально встала на твердую позицию непоколебимости системы нравственных координат, связав счастье с проблемой исполнения человеком своего предназначения, долга, а беды и несчастья – с уклонением от нормы. Согрешили, потому и попущены беды – любимая мысль древнерусской литературы.
Период Реформации и эпоха Возрождения привели Запад к либеральному принципу общественного договора, когда правила жизни определяются избранным властным органом.
Когда на общественное сознание русского человека обрушился этот соблазн либеральной свободы в начале ХIХ века, мощнейшей крепостью встал на пути его великий А.С. Пушкин. Декабристы спорят о том, надо ли убивать самодержца – Пушкин отвечает «Борисом Годуновым». Дворяне отходят от принципа служения государству – он создает «Медного всадника». Французы упорно доказывают, что прогресс принесет и нравственность – Пушкин отвечает «Сказкой о рыбаке и рыбке», где старуха, становясь богаче, становится и злее. Вслед за Жорж Занд все кричат о свободе любви – Пушкин дает целую плеяду русских Татьян и Марий, верных нравственному долгу. Запад упорно твердит о справедливости – наш поэт отвечает им «Моцартом и Сальери». На восторги от Французской революции поэт отвечает «Капитанской дочкой», где против «бессмысленного» бунта герои готовы идти даже на смерть. Не в борьбе с внешним врагом, а против разрушителя основ традиционных понятий и охранителя этого - государства. На ядовитое замечание «Служить бы рад, прислуживаться тошно», осмеивающее великое дело служения обществу, Пушкин отвечает: «Власть и свободу сочетать должно на взаимную пользу» (11,302). И Радищеву Пушкин отвечает, как всегда, гениально просто: «Нет Истины там, где нет любви!»
Пушкин вырвался из узкого плена классицизма, обсмеял детскую наивность романтизма, не поддался иллюзиям французских утопий, вывел литературу из тупиков английской трагедии. Вольнодумную французскую словесность Пушкин называл не иначе, как «каторжная, винная, кровавая, цигарочная» (11,405).
В.В. Розанов замечает о Пушкине: «Слова его никогда не остаются без отношения к действительности… Пушкин дает норму для правильного отношения к действительности» (11,174-175).
В финале его произведений герои останавливаются в немом удивлении: так неужели Правда непобедима? Дубровский – в смятении, Онегин – «как будто громом поражен», Вальсингам – «в глубокой задумчивости», Сальери - в ужасе: «Но неужели он прав?»
Александр Сергеевич нашел то, что потеряли на Западе: счастье человека неразрывно связано со смирением перед изначальным предназначением человека, с понятием долга и ответственности. Онегин, Дубровский, Сальери, Швабрин, Годунов, Германн – успешны, но не счастливы.  Женщины Пушкина соглашаются нести крест смирения перед волей Божией – и мы видим счастливейших людей!
Пушкин пишет: «Мы увидели либеральные идеи: литературу, превратившуюся в рукописные пасквили на правительство и возмутительные песни; наконец, и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные» (11,42). Он призывал дворян «служить отечеству верою и правдою, имея целию искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему, безумно упорствуя в тайном недоброжелательстве» (11,48).
Пушкин поддерживает государственную цензуру: «Всякое правительство вправе не позволять проповедовать на площадях, что кому в голову придет…. Закон не только наказывает, но и предупреждает. Это его благодетельная сторона» (11,300-301). ««Телеграф» запрещен… Он достоин был участи своей: мудрено с большей наглостию проповедовать якобинизм перед носом правительства» (12,43).
Н.В. Гоголь, следуя за Пушкиным, предупреждает вольнодумцев-писателей: «Без Света Истины, не имея авторитета духовных ценностей и святости, нельзя изучать темные стороны человека! Кто же измеряет без эталона?».
«Как изображать людей, если не узнал прежде, что такое душа человеческая? Писатель, …воспитайся прежде как человек и гражданин земли своей, а потом уже принимайся за перо! Иначе будет все невпопад. Что пользы поразить порочного, выставя его на вид всем, если не ясен в тебе самом идеал ему противоположного прекрасного человека» (2,292).
Николай Васильевич одним из первых прекрасно понял опасность подмены: «Искусство превратилось в преступное умножение зла» (8,633-634).
«Наши иллюзии творят жизнь не менее, чем самые заправские факты» (13,280), - сделает вывод позднее Розанов.
Гоголь, продолжая линию Пушкина, в «Духовной прозе» постоянно говорит об «истинном и благородном служении Царю».
Тютчев, Фет, Полонский, Аксаковы, Киреевский, Хомяков, Жуковский, А.К. Толстой и многие другие поддерживают традиции, государственность, Церковь.
Но писатели-демократы старались внедрять в сознание обывателя мысль о служении не Истине и ее охранителю – государству, а о служении своей личной свободе, своим желаниям. На этом пути стояло два препятствия – Церковь и государство. Именно на них были направлены перья «передовых» писателей, которые те готовы были «приравнять к штыку».
Розанов перечисляет либеральных писателей, виновных в раскачивании государственного устройства: Некрасов, Салтыков, Добролюбов, Островский, Тургенев… Осмеяны, - пишет он, - все институты Российской империи: дворянство, самодержавие, государственность, цензура, жандармерия, брак… «Все лучшее побито камнями» (15,53).
Островский своими купцами-самодурами однозначно отрекался от патриархальной Руси. В его «Грозе» впервые показана с симпатией женщина, смело скидывающая узы брака ради свободной любви и идущая в этой борьбе за права вседозволенности вплоть до самого апофеоза этой гибельной свободы – самоубийства. Катерина – один из первых в литературе борцов за права, она отстаивает право на разрушение брака и право на самоубийство. Зараженные идеями Французской революции, демократы свято верили, что лет через 20-40 будут завоеваны права в том числе и на добровольное лишение себя жизни, которое пока узурпировала Церковь, не отпевая самоубийц. «Молиться не будут? – восклицает героиня. – Кто надо, тот будет молиться!»
Учебники до сих пор восторгаются тому, что Катерина обманывать не умеет, не замечая, что она не желает тайно грешить по той причине, что жаждет грех легитимизировать, сделать его нормой. Гуляя с любовником, она не желает быть «преступницей», как Варвара, а желает чувствовать себя героиней, ломающей тысячелетние нормы. То, что сегодня мы наблюдаем в желании извращенцев пройтись гей-парадами по всем столицам мира.
М.Е. Салтыков-Щедрин пишет откровенную пародию на «Летопись временных лет», на всю нашу великую историю, ее с радостью принимают радикально настроенные элементы и она до сих пор преподносится в школе.
И.С. Тургенев либеральные взгляды доводит до крайности: «Нет принципов, а есть ощущения». Поэтому едет жить из страны принципов в страну ощущений – Францию, где его дочь - внебрачная - даже не знала русского языка. «И я этому рад. Ей не для чего помнить язык страны, в которую она никогда не возвратится» (18,126). «Россия должна проделать путь Запада, - считал писатель, - или погибнуть в варварстве». «Если бы Россия со всей своей прошедшей историей провалилась, цивилизация человечества от этого не пострадала бы»» (17,339), - уверен Иван Сергеевич.
Вместо религиозного чувства на первое место духовности он поставил любовные страсти, которыми дышат все его романы. Повесть «Ася» - апофеоз страстности. Кстати, стоит в программе 7 класса.
Разрушительная либеральная идеология направила свое оружие прежде всего на разрушение основы общества – семью. «Нигилизм – весь вне семьи и без семьи, - писал Розанов. - Никто не замечает, что в сущности сухой и холодный европейский либерализм …суть явление холостого быта» (14,59).
Эта тема стала одной из главных и в беллетристике.
С.Н. Дурылин в книге «В своем углу» пишет: «Белинский, приехав в Петербург, …попадает в публичный дом, к девкам Софьи Астафьевны – знаменитой содержательницы дома с девками… Белинский сходствует своим житием с Герценом, Некрасовым, Панаевым, Тургеневым и другими. Некрасов стал фактически мужем Панаевой – они жили втроем.
Тургенев… присматривает у какого-то помещика красивую, ядреную девку, покупает ее, - и превращает тотчас же в свою наложницу…
Круг «Современника» 50-х годов произвел на Л. Толстого отвратительное впечатление своей половой грязью. «Западничество» отличалось от «славянофильства» вовсе не только своим «сознанием», но и «бытием»… У западников никакого ложа семейного нет: кровать проститутки, диван в кабинете ресторанов, постель у Софьи Остафьевны – что угодно, только не «ложе нескверно» семьи. Женщина – всегда любовница, а не жена-мать.
 У славянофилов – бытие совершенно иное… Когда легкомысленный Панаев приехал впервые в Москву и попал к Аксаковым, он был поражен… Панаев попал первый раз в жизни в настоящую семью, - это было для него все равно, что попасть в Южную Америку. И «хорошо!» - с удивлением признался он. Аксаковская семья не одинока… Наоборот, она скорее типична. Ю.Самарин… Целомудренность, безбрачие. Хомяков – целомудренный до брака, страстно любил свою жену… Хомяков остался вдовцом – в прекрасном целомудрии. Нужно ли вспоминать Киреевских и Елагиных… Славянофилы религиозны и в жизни. Задники – сплошной «женский вопрос», «прогресс», атеизм и прочее. Нужно, чтобы история литературы честно признала, что есть не только два сознания, - но и два бытия» (4,591-596).
Да, мы должны честно признаться, наши писатели разделились на два лагеря. Одни любили заповеди, осмеивая аномалию. Другие – любили свои страсти, жаждали либеральной свободы для своих прихотей и осмеивали правила. Боборыкин замечает в своих «Воспоминаниях»: ««Семейная хроника» Аксакова  - доказательный пример того, как литература могла бы воспроизводить тогдашнюю жизнь». Но, увы, не спешила это делать…
Дурылин пишет: «Все романы Тургенева – бессемейственны, все на тему, как не могла создаться семья («Дворянское гнездо»), как распадаются семьи, разделяясь на отцов и детей, как не способны создать семью «лишние люди» («Рудин») или как не считают нужным создать семью «новые люди» («Накануне»)… Семьи в творчестве нет ни у кого из западников, но есть непременно борьба с семьей» (4,597-598).
После великих трагедий ХХ века В. Шаламов сделает вывод: «Русские писатели-гуманисты второй половины ХIХ века несут на душе великий грех человеческой крови, пролитой под их знаменами в ХХ веке. Все террористы были толстовцами, все фанатики – ученики русских гуманистов».
Ф.М. Достоевский точно подметил: «Вся наша либеральная партия прошла мимо дела, не участвуя в нем. Она только отрицала и хихикала». Хорошо смеяться в стенах сильного государства, которое построили не вы, «нет, вы полиберальничайте, когда это невыгодно, вот бы я на вас посмотрел», - справедливо замечает Федор Михайлович.
Он видел дальше и глубже своих современников: «Русский либерализм не есть нападение на существующие порядки вещей, а есть нападение на самую сущность наших вещей. …Мой либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, т.е. ненавидит и бьет свою мать. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все» (19,32).
Л.Н. Толстой, имея за плечами исторический опыт разрушения основ нравственных ценностей и государственности, их охраняющей, уже прямо и открыто призвал к упразднению чиновников, армии, полиции, судов, тюрем. «Государство – отжившая форма» (16,384), - считал он, - «сброд заблудших и развращенных людей, называемых у нас правительством» (7,10). «Патриотизм вреден» (16,386), это «зверское чувство», «чреватое величайшими злодействами», «ужаснейший пережиток варварских времен, не имеющий никаких оправданий» (9,778) и т.п.
«Повиноваться правительству – что повиноваться разбойничьей шайке» (16,381). Такая позиция Толстого понравилась тогда многим и была воспринята радикально настроенной частью населения России. Толстой действительно стал «зеркалом русской революции».
«Ужасно это развращение, поддерживаемое всем блеском внешности: царь, сенат, синод, солдатство, дума, церковь». Это из статьи «Не могу молчать!», которая, кстати, «появилась сразу на всех языках Европы. В одной Германии в 200 различных изданиях». И остальные богохульные и антигосударственные статьи Толстого, запрещенные российской цензурой, тут же появлялись на всех европейских языках огромными тиражами.
Лев Львович, сын Толстого, писал из Парижа: «Никто не сделал более разрушительной работы ни в одной стране, чем Толстой... Отрицание государства и его авторитета, отрицание закона и Церкви, войны, собственности, семьи. Что могло произойти, когда эта отрава проникла насквозь мозги русского мужика и полуинтеллигента и прочих русских элементов». Революция, по его словам, «была подготовлена и морально санкционирована им» (5,432).
Н.А. Бердяев с ним согласен: «Это Толстой сделал нравственно невозможным существование Великой России. Он много сделал для разрушения России» (3,287).
Великий Достоевский своим романом «Братья Карамазовы» предупреждал, что слово опаснее оружия, что именно со слова начинаются убийства и разрушения. «Наши Белинские и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они прямые отцы Нечаева..." – смело предупреждал великий пророк-писатель. Его вывод поражает даже сегодня: «Самодержавие - причина всех свобод в России.. По-иностранному - тирания, по-русски - источник всех свобод» (6,109).
История нашей литературы и того, как ее слово отозвалось в реальных событиях нашего государства, – прежде всего урок для нас, без которого нам трудно будет избежать ошибок и падений. Хорошо усвоенные уроки – залог будущей стабильности и процветания.
Поэтому преподавание литературы – это стратегическая задача государства.
Сегодняшняя школа пытается быть нейтральной. Но нейтральная позиция наших демократических писателей ХIХ века была воспринята как весомый аргумент для революционеров. Лучше всех сказал об этом Иван Бунин: «Не говорить злу ни «да» ни «нет» - значит сказать ему «да»».
Достоевский мыслил так же: «Величие Пушкина в том, что он нашел великий исход для нас русских и указал на него. Этот исход был – преклонение перед правдой народа русского. Пушкин чтил все, что народ чтил».
Так не пора ли возвращаться к народному традиционному миропониманию и дать «норму для правильного отношения к действительности»?
Это будет непросто. Снова неудобный Достоевский: «Одна из характерных черт русского либерализма – это страшное презрение к народу… Русскому народу ни за что в мире не простят желания быть самим собою. Весь прогресс через школы предполагается в том, чтобы отучить народ быть собою. Все черты народа осмеяны и преданы позору. Скажут, темное царство осмеяно. Но в том-то и дело, что вместе с темным царством осмеяно и все светлое. Вот светлое-то и противно: вера, кротость, подчинение воле Божией» (10,36).
Поэтому эта самая нейтральность и есть насилие над правдой народной. Достоевский это хорошо понимал: «Оскорбление народного чувства во всем, что для него есть святого – есть страшное насилие» (10,115).
Книга «О русской литературе. Записки сельского учителя» возвращает нас от мифов демократически-либерального подхода к истории и культуре в поле традиционного понимания ценностей русской цивилизации и будет полезна для преподавателей, старшеклассников и всех наших соотечественников.
Н.А. Лобастов

Список использованной литературы
1.    Гоголь в русской критике: Антология / Сост. С.Г. Бочаров. - М.: Фортуна ЭЛ, 2008.
2.    Гоголь Н.В. Собрание соч. в 8 т. - М.: Правда, 1984.
3.    Духовная трагедия Льва Толстого. - М.: Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, Издательство «Отчий Дом», 1995. – 320 с.
4.    Дурылин С. В свое углу. М., Молодая гвардия, 2006.
5.    За что Лев Толстой был отлучен от Церкви. - М.: Даръ, 2006.
6.    И.А. Крылов и Православие. Сборник статей о творчестве И.А. Крылова. - М.: Международный фонд единства славянских народов, 2006. - 397 с.
7.    Лев Толстой. 1828-1910. Беглец. М.: Другие берега, 2010.
8.    Лотман Ю.М. О «реализме» Гоголя // Гоголь в русской критике: Антология. - М.: Фортуна ЭЛ, 2008.
9.    Л.Н. Толстой: pro et contra. СПб.: РХГИ, 2000
10.     Мысли. Высказывания. Афоризмы Достоевского. - Париж, Пять континентов, 1975.
11.     Пушкин А.С. ПСС в 10 т. Т. 7. Издание 3-е. - М.: Наука, 1964.
12.     Пушкин А.С. ПСС в 10 т. Т. 8. Издание 3-е. - М.: Наука, 1964.
13.     Розанов В.В. Гоголевские дни в Москве // Гоголь в русской критике: Антология. С. 280. - М.: Фортуна ЭЛ, 2008.
14.     Розанов В.В. Семейный вопрос в России. / Под общей редакцией А. Н. Николютина. - М.: Республика, 2004.
15.     Розанов В.В. Собрание сочинений. Сахарна. Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови. - М.: Республика, 1998 (Т. 9).
16.     Толстой Л.Н. Божеское и человеческое. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001.
17.     Тургенев в воспоминаниях современников. В 2 т. - М.: Художественная литература, 1983. Т. 2.
18.     Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Письма: В 18 т. Издание второе. - М.: Наука, 1987. Т. 3.
19.     Шульц О. Светлый, жизнерадостный Достоевский. - Петрозаводск: ун-т. 1999.

Комментарии  

0 #2 Guest 11.11.2019 02:17
Awesome article.

Here is my blog ... Buy doxazosin online: https://canadianpharmacyonl.com/categories/Blood-Pressure/Doxazosin
Цитировать
0 #1 Guest 11.11.2019 00:41
This design is spectacular! You certainly know how to keep a reader
entertained. Between your wit and your videos, I was almost moved to start my own blog (well,
almost...HaHa!) Fantastic job. I really enjoyed what you had to say,
and more than that, how you presented it. Too cool!


Here is my web blog cialis from canada: http://mcdonogh35archive.com/index.php?title=Purchase_Cialis_Tablets_As_Wanted_On-line_UK
Цитировать

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить