Религиозна ли Катерина?

Учебники обязательно подчеркнут религиозность Катерины из "Грозы". Но так ли это?


Наша литература в определенный момент возомнила себя духовным учителем и стала говорить о вещах, ей незнакомых и неподвластных – о религиозной вере. Апофеозом стал роман М.Булгакова «Мастер и Маргарита». А начиналось всё еще с Островского.
 У школьников возникает вопрос после прочтения «Грозы»: как такая верующая, правдивая (не какая-нибудь Варвара!) женщина смогла совершить такой страшный грех (о котором та же грешница Варвара даже и помыслить не могла)? Как сочетается религиозность героини, которую учебники вслед за автором не ставят под сомнение, с блудом и самоубийством?
 Дело в том, что ошибается не столько Катерина, сколько сам автор.
 Посмотрим, насколько религиозна героиня пьесы А.Н. Островского «Гроза».
О детстве Катерина вспоминает как о времени, когда никто не учил ее думать об ответственности, о грехе, борьбе со страстями, покаянии. Жила, как птичка на воле.
 «Такая уж я зародилась, горячая! – признается Катерина. – Я еще лет шести была, не больше, так что сделала! Обидели меня чем-то дома, а дело было к вечеру, уже темно; я выбежала на Волгу, села в лодку да и отпихнула ее от берега. На другое утро уже нашли, верст за десять!» Обратим внимание: ни тени раскаяния! Под личиной правоты прячется элементарный эгоизм. Героиня рассказывает это с гордостью, с похвальбой своей независимостью, с самолюбованием. О том, что бедная мать испытала, как страдала, мучилась, плакала, – ни слова. Как, видимо, целую ночь провела на берегу Волги, плача и воздевая руки к Небу, – об этом ни намека. Самолюбование собой в ее сознании выше страданий матери. Допустим, в детстве она все это не осознавала, но сейчас должна бы жалеть об этом, ужаснуться своему поведению. Увы.
Рассказывая о своих молитвах, она сетует: «Об чем я молилась тогда, чего просила, не знаю; ничего мне не надобно, всего у меня было довольно». Но разве молятся для приобретения чего-либо? Странное представление о молитве, далекое от истинного. Такое мог написать человек, не имеющий опыта теплой и искренней молитвы. У героини нет даже намека на видение своих грехов, сожаления о них. Рассказывает грехи Варваре, а сама не видит их опасности, смотрит на них не как на грех, а как на добродетель, любуется ими. А покаяние, как известно, – это начало веры.
  В седьмом явлении за рассказом о детстве идет очень важный монолог Катерины о посещении церкви.
 «До смерти я любила в церковь ходить! - начинает свой рассказ Катерина. – Точно, бывало, я в рай войду и не вижу никого, и время не помню, и не слышу, когда служба закончится». Здесь мы видим, что сам автор совершенно искаженно понимает церковную службу, воспринимает ее как некую эстетическую усладу души. Но монахи говорят: Богу молиться – кровь проливать. Нет тяжелее труда для человека, как молиться Богу. В церковь приходят как в лечебницу души. Покаяние – это труд, а не праздник.
Катерина рассказывает о вполне благополучной жизни в родительском доме, и ей не о чем молиться. Но разве не надо молиться о близких, родителях, соотечественниках? Разве рядом не страдают люди? Любой человек уже с подросткового возраста начинает осознавать общее людское страдание и учится воспринимать чужую боль как свою, учится ответственности за ближних. Вспомним Раскольникова, которому не дает покоя людское горе окружающих. Ничего этого наша героиня не хочет знать. Свой дерзкий поступок с бегством в лодке помнит, а страдания и проблемы окружающих – нет. Поэтому и в дальнейшем повествовании в пьесе не будет ни слова о ее озабоченности пьющим мужем, лицемерием свекрови, обманом Варвары. Чужие проблемы ее нисколько не трогают, она с детства привыкла к эгоцентризму. Вот ее муж горит желанием выпить, как реагирует на это жена? «Ты, Тиша, скорей приходи, а то маменька опять браниться станет». Любовь к себе проявляется здесь, а никак не забота о нравственности мужа.
Даже в любви Катерины к Борису мы видим прежде всего эгоистическую любовь к своей собственной страсти. Любовь к ближним – без Христа – «при ближайшем рассмотрении оказывается своеобразной формой любви к самому себе» . Катерина очень сильно любит… себя, свою страсть, свои фантазии, свою влюбленность. «Кабы ты не пришел, так я, кажется, сама бы к тебе пришла!» – очень точно замечено. Страсть ищет выхода, и ничто ей не помеха. Она «ищет своего».
 Чем отличается Катерина от Раскольникова? И он, и она возмущаются существующим положением. Только Катерина – своим, а Раскольников – чужим. Ему гораздо труднее, чем Катерине, но все его мысли – о других. Это – христианский подход. У Катерины ничего даже близкого к этому нет, т.к. самому автору это не понятно, не близко.
 Есть такое известное предостережение у актеров: «Надо любить не себя в театре, а театр в себе». Так вот Катерина любит не Бога и Церковь в себе, а себя в церкви. Ей хорошо в этом красивом, покойном, тихом месте. Хорошо мечтать о чем-нибудь (страстном, приятном), наслаждаться ощущением своей красоты, молодости, благополучия, жизни… Даже Добролюбов вынужден признать: «Не обряды занимают ее в церкви, она совсем не слышит, что там поют или читают; у нее в душе иная музыка, иные видения…».
 То, что причиной трагедии будет являться ее внутреннее самоощущение, а не окружающие люди, заметил еще М.М. Достоевский: «Она с каким-то сладострастием, с какою-то удалью думает уже о той минуте, когда все узнают об ее падении, и мечтает о сладости всенародно казниться за свой поступок. Какой же после этого деспотизм мог иметь влияние на подобную натуру? Будь она окружена самыми добрыми людьми, она, совершив свой грех, точно так же казнилась бы и тосковала» …» . Причина – в антихристианском настрое души, а не во внешнем деспотизме. Путь к трагедии начинался в лодке на Волге, а мир Кабановых – не причина.
«И вижу я, бывало, будто ангелы …летают и поют», - продолжает Катерина. Но человек, не видящий своей греховности, не очистивший свою душу от грязи грехов для восприятия ангельской чистоты, не может видеть ангелов. А еще точнее, не ангелов он видит, а духов тьмы, по слову Божиему: «…сам сатана принимает вид Ангела света» (2 Кор. 11:14). Это состояние называется состоянием прелести, когда человек по гордыне считает себя достойным высокого, даже видения Высших сил. Очень опасное состояние, выйти из которого нелегко. Катерина явно пребывает в этом состоянии прелести. Отсюда ответ на вопрос, почему она так быстро переходит в помыслах от «райских деревьев» к мыслям о любовнике: «Уж не снятся мне, Варя, как прежде, райские деревья да горы, а точно меня кто-то обнимает так горячо и ведет меня куда-то, и я иду за ним, иду…». Вот тебе и «ангелы»…
«Прельщение» – это состояние ложного духовного самосознания, при котором действие собственных страстей (прежде всего тщеславия) воспринимается человеком как Божественная благодать или как святость. Одно дело врать и знать, что ты врешь, поэтому скрывать зло, хитрить, обманывать, как это делает Варвара. И совсем другое дело, считать себя не обманщицей, а верить, что ты на правильном пути, просто тебя не понимают окружающие. Катерина искренне верит, что к ней прилетают ангелы.
«А то бывало, ночью встану …и молюсь до утра… И сама не знаю, о чем молюсь». Человек, который, кроме обычного молитвенного правила, искренне молится еще и по ночам, мужу изменить не сможет! Это исключено. Такой верующий человек в большинстве случаев готов даже побои мужа со смирением вынести, не то что изменять ему. И вновь соблазн идет от самого автора. Он с уверенностью пишет о молитве своей героини, словно знает на опыте, что это такое. А вслед за ним и учителя, учебники, ученики верят, что героиня действительно молится Богу. Но это все искаженный взгляд человека со стороны, который не имеет представления об истинной сути предмета, который взялся изображать.
Островский показывает героиню чуть не ли монахиней. Как она жила в родительском доме? Церковь, службы, странницы, духовные стихи, жития, рассказы о паломничестве, «вечером рассказы да пение», рукоделие, цветы… Монастырь да и только! Поэтому эти страницы пьесы Островского всех вводят в соблазн, в заблуждение: и учителя, и тем более ученики твердо уверены, что Катерина действительно была религиозным человеком, очень много молилась, имела страх Божий. Но сам процесс молитвы еще не означает действительного обращения к Богу. Внешнюю сторону любой религиозной обрядовости повторить и усвоить несложно. Но это еще не будет означать самой веры. «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (М. 7:21). В этом и опасный соблазн пьесы Островского, где внешнее выдано за истинное, «говорящее» за «исполняющее». Поэтому надо давно перестать говорить о религиозности Катерины.
 Катерина полностью повторяет слова из притчи о блудном сыне. «Грешна я перед Богом и перед вами!» (4:6). В Евангелие «Я согрешил против неба и пред тобою…» (Лк. 15:21). Но вот дальнейших слов у Островского нет. Блудный сын далее мыслит так: «…и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих» (Лк. 15:19). То есть Катерина должна была вслед за признанием вины сказать следующее: «… и недостойна называться женою твоею, ибо я согрешила прелюбодеянием. Примите же меня хотя бы в число прислуги твоей…». Катерина так не мыслит и не может. Вновь одна лишь форма без содержания, что очень опасно для читателей.
 «Можно быть человеком верующим, но не религиозным, - говорил Патриарх Кирилл. - Верующий – это тот, кто признает существование Бога (таковых сейчас большинство – в том числе и в нашей стране). Эти люди верят в некую высшую силу, но не очень задумываются о Боге. Религия же – это связь человека с Богом, которая возникает, если человек не только признает бытие Божие, но и если он установил с Творцом живую связь, чувствует Божие присутствие в своей жизни; если он, как ветхозаветные пророки, ходит перед очами Божиими, поверяя Ему свои мысли, дела, чувства… Когда человек ежедневно повергает на суд Божий свой прошедший день, сокровенные мысли – порой самое скверное, отвратительное и губительное… Тогда мы ходим пред Его очами, и молитва наша исходит от сердца». Такой молитвы не знала Катерина, такой религиозности – не имела, искреннего покаяния – не проявила. А «нераскаянный грешник есть новый распинатель Христов» (из проповедей архиепископа Георгия Конинского) .
Теперь нам становится понятным и объяснимым кажущееся противоречие пьесы, когда героиня так легко переходит от молитвы к смертным грехам – прелюбодеянию и самоубийству. Из состояния прелести это логически вытекает. Остановить ее могла бы искренняя покаянная молитва, исповедь, обращение с верой к Таинствам, но она веры такой не знала с самого детства. Видимо, не знал такой веры и автор. Не религиозность явилась причиной трагедии героини, как любят подчеркнуть и коммунисты, и либералы, а наоборот, полное ее отсутствие. Та религиозность героини, которую нам показал Островский, не имеет никакого отношения к действительному религиозному опыту наших предков. Писатель взялся за изображение предмета, о котором он имел совершенно искаженные понятия, но у нас это подается в школе до сих пор как истинное знание действительности того времени. Пора понять: представление о вере нужно черпать из ограды Церкви, а не со страниц неверующих писателей.
Н.Лобастов

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить